October 21st, 2007

Виктор Владленович Пиписькин

Пиписькин Виктор Владленович Пиписькин В В

Неизвестно, что подвигло Цветкова к ваянию. Вероятно, нескрываемая любовь к Пиписькину Виктору Владленовичу Пиписькин В В




Всё было впервые, а рукоделие просто завораживало, будоража прямо-таки детские восторги и переживания достаточно зрелого для подобных состояний “мальчика”. Если бы не вязкое наследие концептуализма, — вопроса о смыслах создаваемого вовсе бы не стояло. “Если бы я умел так расписывать цветами, я бы вообще не занимался современным искусством!” — неожиданно признался Цветков.
Однако, автор взял себя в руки: дебютировал в новом для себя жанре, изготовив две фаянсовые скульптуры “под Гжель” расписанных мальчиков. Один весьма отдалённо напоминает известного “брюссельца”, и подстать оригиналу вольготно, расслабляясь “по-малому” фонтанирует…
Другой наперекор всему и ветру …не фонтанирует…
В авторском понимании, последний-то и есть «наш» мальчик, который терпит.
А был ли мальчик? (риторически)
Вообще Купидон, вероятный прототип “брюссельца”, — персонаж из свиты Вакха отнюдь не мальчик, по крайней мере, не малыш наивный и непосредственный. Он — матёр, нахален и откормлен, даже жирён, этакий бычок, преисполненный калорий и изобилия, разлитого во фламандской природе. Как рудимент римоязычества и рубенсовского барокко, он разнуздан и лишён всяческих комплексов, ему как-то на очень многое даже не наплевать, а скорее…
Тем не менее, он стоит в центре Европы и, вероятно, что-то да значит, по крайней мере, его там любят и ценят по шкале “общечеловеческих ценностей”…
Напротив, по ту сторону ЕС непонятый и неизмеримый общечеловеческим аршином стоит пацан. Стоит и терпит, терпит лишённым всяческого эксгибиционизма терпением. Это наш мальчик, упёртый, и сгибаемый, разве что от подавления естественных физиологических потребностей… и возможностей. И любит он природы увядание…

Наш автор — Дмитрий Цветков весьма категорично отождествил себя именно с нашим мальчиком, сопоставив с холёностью и куртуазным изгибом расслабленного европейца загадочную фактически стержневую напряжённость уроженца Среднерусской возвышенности.

Однако, наш мальчик (т. е. Цветков) остаётся в рамках политкорректности и уходит от противопоставлений. Всё одинаково богато расписано под интуристовскую левую Гжель, всё одинаково глазурно-гламурно, при нескрываемой самопальности ультраэстетской лепнины.